NADYNROM (Live_Memory) все записи автора Достаточно интересная статья из журнала «Вокруг света», дающая совершенно иную, чем привычная большиснву, трактовку событий, предшествовавших последней и роковой дуэли Пушкина. Хотя, как лично мне кажется, ряд выводов авторов статей несколько натянут.

Водевиль Идалии, или Полемика вокруг Полетики

Что остается от богини? Мифы. Идалия Полетика в этом смысле оказалась классической. Кроме мифов от нее не осталось ничего, разве что несколько писем да шкатулка с гербом. Символичное наследие! Непризнанная графиня, она словно подбросила свою геральдику тем, кто будет говорить о ней и сто, и двести лет спустя. Внебрачная дочь — это навсегда. И неважно, что впоследствии ее дражайшие родители будут жить в счастливом, безмятежном супружестве. Тот, кто рожден от страсти, остается изгоем всю жизнь, как белый лебедь среди прочих крылатых. И это — не единственная коллизия ее бренного века.
Пушкинисты, настоящие строки не для вас. Не потому, что они посягают на Гения. Это было бы странным занятием. Как можно погасить звезду, которая горит сама по себе? Просто случилось так, что в потоке многочисленных и подчас таких запутанных версий о гибели Пушкина вдруг — сложилась другая. Не про великую интриганку Идалию, подстроившую преддуэльное свидание Наталии Гончаровой с Дантесом. Не про роковую авторессу анонимок о принятии Пушкина в орден рогоносцев. И не про ярую ненавистницу поэта, чья злоба якобы основана на том, что однажды Пушкин, ехавший в карете с Наталией и Идалией, «схватил» последнюю за ногу. Есть и другое объяснение ненависти: будто в жизни поэт «не внимал сердечным излияниям невзрачной Идалии Григорьевны и однажды, едучи с нею в карете, чем-то оскорбил ее»… Наверное, все тем же «хватанием за ногу». Любопытная история. Остается только понять, а была ли вообще карета? Если нет, то получается, что и повода для ненависти не существовало?
Существовал, конечно. Но, скорее всего, не настолько скудоумный. Идалия слыла женщиной обаятельной, выделяющейся «умом и живостью характера», и вряд ли, зная поэта, будучи вхожей в его дом (она доводилась троюродной сестрой Наталии), возненавидела бы его за такую невинную для Пушкина шалость.
Так рождаются мифы. Но оставим спор о «ногах» и посмотрим лучше на то, что очевидно — портрет «невзрачной Идалии Григорьевны». И в этой главке поставим точку.



Портрет И. Г. Полетики работы П.Ф. Соколова (1820-е гг)

Мы любим слушать иногда страстей чужих язык мятежный...
«Евгений Онегин» II, XVIII

Ненависть. Отчего возникла она у одной из самых красивых женщин XIX века? Что возмутило эту богиню с глазами цвета лазури, с умом, исполненным от природы, и таким говорящим именем? (Идалия — один из эпитетов Афродиты.) Тайна эта хранится так далеко, что литературно-критический подход здесь не поможет. Скорее, ключи от сердца, которые тоже нелегко подобрать.
В 1888 году, за два года до смерти Полетики, в Одессу, где она доживала свой век, приезжал первый биограф Пушкина П.И. Бартенев. От встречи с ним Полетика отказалась. Она знала, что он собирает воспоминания о поэте. Знала и отчего-то не преминула сообщить, что желает поехать и плюнуть на воздвигаемый в городе памятник Пушкину. Удивленный Бартенев оставил об этом запись в дневнике. И строчки оказалось достаточно, чтобы впоследствии во всех версиях и гипотезах о гибели поэта рядом с именами Дантеса и Геккерна навсегда вписалось ее имя. Вот уж, правда, эпохальное завершение ее перипетиям…
Читать далее

Источник

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Люблю я в небе крошек-звезд
Веселую возню;
Равно и Солнце, и Луну
Я высоко ценю.

Ко мне являются на чай
Деревья и Закат;
И Ниагарский у меня
Ночует водопад.

Лев подтвердить со мною рад
Исконное родство
И разрешает Левой звать
По-дружески его.

Гиппопотам спешит в слезах
Припасть ко мне на грудь.
"Крепись, дружище, -- я твержу, --
Что было -- не вернуть!"

Порой, гуляя между скал,
Встречаю я Свинью --
С улыбкой грустной и смешной,
Похожей на мою.

Гусь на меня косит зрачком,
Точь-в-точь, как я, глазаст.
Слон позаимствовал мой нос
И вряд ли уж отдаст.

Я знаю тайный сон Земли,
Преданье Червяка;
И дальний Зов, и первый Грех --
Легенды и века.

Мне мил не меньше, чем Жираф,
Проныра Кашалот,
Нет для меня дурных зверей
И нет плохих погод.

Люблю я в поле загорать;
А если дождь и гром,
Неплохо и на Бейкер-стрит
Сидеть под фонарем.

Зову я снег! -- но если вдруг
Увесистый снежок,
С какого неба он упал --
Ребятам невдомек.

Зову я морось и туман:
Меня не огорчит,
Что кончик носа моего
В дали туманной скрыт.

Скорей сюда, огонь и гром.
И дождь, и снег, и мрак:
Сфотографируемся все
В обнимочку -- вот так!

Г.К. Честертон (пер. Г. Кружкова)

Дневник_Дани (Live_Memory) все записи автора Как обычно, перевожу вольно....

Балкон

Балкон старинный, каменный, железный,
Каких нашлось бы тысячи на свете,
Но дверь замуровали. Бесполезным
Он стал. По воле чьей? Ответа

Не найдете, почему здесь дверь пропала,
Чтоб никогда… никто… И только птицы
Под ливнем успокоено, устало,
Пьют воду, а по камню дождь струится.

И, говорят, что под его надежной кровлей
Ночами, под дождем, стоят здесь двое,
Сливаясь воедино, обреченных
Разлуке вечной временем, судьбою…

Но днем он совершенно не заметен
Пустым глазам прохожих равнодушных,
Да и хозяева здесь видят только ветер,
Не знают о балконе. Что ж, так лучше…

ROYSA (Live_Memory) все записи автора

Поэт АТАНАС ДАЛЧЕВ /1904-1978/ открыл для болгарской литературы новую эстетическую формулу. После попыток символистов очистить поэтический мир от всех реалий, он идет по пути ПРЕДМЕТНОГО РЕАЛИЗМА и насыщает пространство вещами. Заглавия сами говорят: Двери, Комната, Книги, Камень, Окно, Кольцо. Вещи доносят до нас правду о мире и о нас...
Предлагаю подстрочник.Если кому-то понравится, переведите!

БАЛКОН
А он железный, каменный, старинный;
таких бывает тысячи на свете,
обыкновенный, только замурованный:
один балкон без двери никакой.

Кто знает когда и кем построен,
вдруг стал ненужным он,
но не для всех: птицы спокойно
из каменных ваз пьют холодный дождь.

И его четырехугольная кровля
собирает в дождливую ночь,
после длинной и грустной разлуки,
снова двух скитальцев воедино.

Но днем его совсем не замечает
пустой глаз прохожего.
Хозяева даже не подозревают,
что у дома есть балкон.
1928г.

Андрей_Коваль (Live_Memory) все записи автора

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Аркадий Аверченко

Новая история

Варфоломеевская ночь

Грубые, глупые, коварные католики истребляли глупых, простодушных гугенотов, как ретивые горничные клопов в барской постели.

Например, если нужно было католикам поубивать гугенотов, они делали это просто:

— Гугеноты, — говорила Екатерина Медичи (женщина, которую теперь не уважает даже мальчишка из третьего класса гимназии). — Гугеноты! Хотите, я выдам замуж сестру короля за вашего Генриха Наваррского?.. Не боитесь? Приезжайте в Париж. Мы вас не тронем. Наоборот, проведем с вами очень веселую Варфоломеевскую ночь. (1572 г.)

Гугеноты, конечно, еще не знали, что такое «Варфоломеевская ночь», обрадовались, приехали в Париж, и им там устроили такую ночь, что гугеноты до сих пор не могут вспоминать о ней без отвращения.

Это произошло при короле Карле IX — слабой, безвольной душонке. Летописец того времени характеризует его так: «Это второй зять Мижуев из «Мертвых душ».

После него царствовал Генрих III, о котором даже говорить не стоит — такой это был никчемный человек!

Генрих Наваррский

А следующим королем был Генрих IV Наваррский. Его считают самым порядочным из людей того времени. Отношение к религии у него было благодушное, с оттенком настоящей веротерпимости... Начал он с того, что был гугенотом. Но после Варфоломеевской ночи, пойманный королем, он имел с ним разговор (см. беседу А. и Б. о земном шаре), после которого перешел в католичество. Однако стоило только гугенотам начать новую войну с католиками, как Генрих немедленно сделался гугенотом. Но тут вышла маленькая загвоздка: протестанты провозгласили его королем, а католики-парижане не хотели его признавать.

— Что же вы хотите? — спросил их веселый Генрих.

— Если бы ты был католиком... — нерешительно возразили парижане.

— Только-то? Да Господи! Где тут у вас церковь? И, принятый в лоно католической церкви, сказал историческую фразу:

— Господа! Вот вам историческая фраза: «Париж стоит хорошей обедни».

Это был весельчак, не дурак выпить, любитель женщин и храбрый рубака. Нам он вообще очень симпатичен. Народ свой он очень любил. Ему принадлежит еще одна историческая фраза:

— Господа! Вот вам еще одна историческая фраза: «Я желал бы, чтобы каждый французский крестьянин мог по праздникам иметь в супе курицу...»

Узнав, что это историческая фраза, окружающие запомнили ее, и до сих пор французы, гордясь добрым королем, показывают в Луврском музее хорошо сохранившееся чучело той самой курицы, которую Генрих IV хотел видеть в супе своих крестьян.

К сожалению, этот прекрасный король был убит по наущению иезуитов. (Читатель! остерегайся иезуитов.) Вообще короли того времени умирали или от руки убийц (Генрих III, Генрих IV), или от угрызений совести (Карл IX, Людовик XIII и др.).

idem_per_idem (Live_Memory) все записи автора КАК СОВЕТ МИНИСТРОВ ПОД ПОДУШКОЙ ПОТЕРЯЛСЯ



Одна Верочка утром под одеялом превратилась в чудовище. Которое не хотело утром в школу вставать. В таракана, наверно. Тараканы ведь в школу не ходят!

читать дальше

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора ФАЗЫ ЛУНЫ


Старик прислушался, взойдя на мост;
Он шел со спутником своим на юг
Ухабистой дорогой. Их одежда
Была изношена, и башмаки
Облипли глиной, но шагали ровно
К какому-то далекому ночлегу.
Луна взошла… Старик насторожился.
more

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Животные подразделяются на:
а) принадлежащих Императору;
б) бальзамированных;
в) прирученных;
г) молочных поросят;
д) сирен;
е) сказочных;
ж) бродячих собак;
з) включенных в настоящую классификацию;
и) буйствующих, как в безумии;
к) неисчислимых;
л) нарисованных очень тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти;
м) и прочих;
н) только что разбивших кувшин;
о) издалека кажущихся мухами.

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора Лудовико Ариосто

Наиболее полным и совершенным выражением идеалов так называемого Высокого Ренессанса, его культуры, красоты, гармонии и свободы, стала поэма "Неистовый Орландо" Лудовико Ариосто. Она стала для Чинквеченто примерно тем же, чем для XIV в. была "Божественная комедия". И Данте, и Ариосто жили на рубеже двух эпох, их появление предваряли звезды меньшей величины, поэзия и того и другого явилась синтезом и завершением целой эпохи.

Лудовико Ариосто (1474 - 1533) родился в Реджо Эмилия, где его отец был капитаном крепости. Когда Ариосто было 10 лет, семья перебралась в Феррару. Юноша изучал право в университете по желанию отца, а затем полностью отдался поэзии. В 1500 г. умирает отец, и забота о семье ложится на плечи Лудовико. Военная служба привела его во дворец кардинала Ипполито д'Эсте, брата герцога Альфонсо I. А там был весьма веселый двор. Сам же Ипполито выделялся среди прочих изощренной жестокостью даже и в тот век правителей-убийц. Четырнадцать лет пришлось служить при этом дворе Ариосто, выполняя дипломатические поручения в Мантуе, в Риме... В промежутках поэт пишет комедии и начинает "Неистового Орландо". В 1513 г. папский престол занимает меценат Джованни Медичи (Лев X), однако надежды Ариосто на перемены в судьбе не оправдываются: "Он меня плохо разглядел; став папой, он перестал носить очки".

В 1516 г. был издан "Орландо", однако Ариосто по-прежнему продолжал исполнять поручения кардинала то в Милане, то во Флоренции.

В следующем году, сославшись на слабое здоровье, он отказался сопровождать патрона в Венгрию. Его перевели (причислили) к герцогскому двору, однако Альфонсо I оказался еще похлеще брата. В общем, таким образом Ариосто промаялся до 1525 г., до пятидесяти лет, когда его наконец отпустили в Феррару. Там поэт построил дом, женился на женщине, которую любил еще с юности, развел сад, сообщил всем, что, несмотря на кровавое нашествие на родину врага, он лично намерен вести жизнь частного человека, поскольку, мол, враги приходят и уходят, а поэты остаются... и вправду жил счастливо и плодотворно, но, увы, недолго. Однако за год до смерти, в 1532 г., он издал третью редакцию своей бессмертной поэмы и написал комедию "Сводня". Кроме того, его перу принадлежат многочисленные латинские оды, элегии, эпиграммы.

Его издатель, Пинья, писал: "В элегиях ему свойственна сладость Тибулла не менее, чем вдохновение Проперция, в ямбах <...> он может затмить Катулла". На итальянском же Ариосто писал сонеты, мадригалы к будущей жене:

Когда краса с величьем предстает
Очам и мыслям в пору лицезренья, -
Вам, донна, я не нахожу сравненья.
Я чувствую, меня Амур влечет
Парить чудесно сил моих за гранью...


Знамениты и его семь сатир, написанных терцинами, сатир, в которых досталось Ипполито и которые стали известны только после смерти автора. Правда а них нет ювеналовской беспощадности, они скорее горацианские.

Пускай, кто хочет, при дворе живет,
А я его немедленно покину,
Едва ко мне Меркурий снизойдет.

Когда одно седло на всю скотину,
Кому оно не причиняет зла,
Кому, наоборот, увечит спину.

Так соловей, в отличье от щегла,
Не может долго пребывать в неволе,
Где ласточка б и дня не прожила.

Пусть служит, кто стремится к рабской доле,
Хоть герцогу, хоть папе, хоть царю,
Тогда как я не вижу в этом соли.

Я репу дома у себя сварю
И, уписав с подливкой без остатка,
Не хуже брюхо ублаготворю,

Чем кабаном чужим иль куропаткой.
Не надо мне парчовых одеял,
Когда и под обычным спится сладко.
(Из "Сатиры III". Пер. Евг. Солоновича)


Перу Ариосто принадлежат пять комедий в духе Плавта, эпизод одной из которых ("Подмененные") дал материал для эпизода "Укрощения строптивой" Шекспира. Пьесам Ариосто присуща ренессансная жизнерадостность, юмор, ироническое отношение к действительности, реалистичность детали.

Однако главное место в творчестве поэта принадлежит, разумеется, "Неистовому Орландо". в 1504 г. он начал писать большую поэму, которая, по замыслу, должна была стать продолжением незаконченной эпопеи Боярдо. Однако Ариосто мало заботился о непосредственном развитии событий, поэма разрослась до 46 песен в последней редакции 1532 г. Общий объем ее грандиозен (весь Гомер плюс вергилиева "Энеида").

Это нагромождение эпизодов, сложнейшее переплетение множества сюжетных линий... И тем не менее это чрезвычайно талантливая, гармоничная, выразительная вещь, воплощение гуманистического идеала в художественной словесности, одновременно шутливое, радостное, искрящееся остроумием, непринужденностью, вдохновением.

Пересказать содержание практически нельзя. Это попытался сделать крупный ученый и поэт нашего времени М.Л. Гаспаров. Он перевел "Орландо" верлибром, но читать два огромных тома, изданных в серии "Литературные памятники" невозможно. Вероятно, самое главное - вдохновенная поэтическая октава - убита, и все остальное, оставшееся - сегодня выглядит не более чем скучным, бесконечным анахронизмом.

А между тем сила воздействия "Орландо" на современников и потомков, владеющих итальянским языком такова, что многие и многие: от Шекспира и Сервантеса до Лопе и Пушкина восхищались ею, вдохновлялись, использовали в своем творчестве... Однако не переводил никто, разве что небольшие фрагменты. Так, в классическом советском издании "БВЛ" Ариосто представлен одной сатирой и несколькими страницами фрагментов из "Орландо" в переводе Е. Солоновича, выполненных октавами.

Старайся крылья не испачкать клеем,
Кто угодил в любовный клей стопой.
По мненью мудрых (мы ж свое имеем),
Любовь всегда кончается бедой,
И пожинаем мы, что сами сеем,
Не на манер Роланда, так на свой.
Терять себя, терять из-за другого -
Не в том ли верх безумия людского!

Во что ни выливалось бы оно,
Одна и та же у него причина.
Из этой чащи выйти мудрено,
Туда ль, сюда бросайся - все едино.
Замечу в заключение одно,
Чтоб выглядела полною картина:
Кто продолжает и на склоне дней
Любить - и мук достоин и цепей.

Мне скажут: "Ты? И вдруг нравоученья
Подобные! Ты о себе забыл".
Признаться, я в минуту просветленья
Свой приговор любви произносил.
Что до меня, то жажду исцеленья,
Стремясь к свободе из последних сил,
Но слишком глубоко болезнь гнездится,
Чтоб можно было сразу исцелиться.


А шел Ариосто, конечно, вслед за Боярдо, решительно, правда, переосмысляя заданные образы таким образом, что текст стал гигантской песнью любви всех и вся.

Ариосто вводит в поэму аллегорические фигуры Распри, Обмана, Гнева, сверхъестественных существ, наконец самого Бога в лице архангела Михаила. И, как ни странно, вся эта мешанина не разрушает стилевого единства поэмы, поразительно гармоничной.

Коическое и серьезное в ней переплетено и не мешает ей в то же время достигать иногда и высокой трагедийности. А внутри поэмы как стержень используются эпические описания военных действий: осада Парижа сарацианами, помощь шотландских и английских войск и т.д.

Казалось бы, Ариосто подводит итог лучшей поре итальянского Возрождения, как Данте средневековью. Но в том-то и сила гения, что, подводя итог, он обязательно открывает новое. Так Ариосто открыл путь романтической поэме, тому же Байрону. Больше того, его герои путешествуют не только по Земле, но еще и летают на Луну. И это - путь к Сирано де Бержераку, а через него - к Жюлю Верну и Циолковскому.

Самое интересное, что описывает все эти приключения Ариосто с ясностью и правдивостью очевидца, за что современники и потомки сравнивали его стих с гомеровским.

Сквозь полымем охваченный простор
До новой тверди кони их домчали
И понесли к Луне во весь опор
Пространством гладким, наподобье стали,
Лишенной даже неприметных пор.
Уступит по величине едва ли
Луна последнему средь прочих мест -
Земле, включая океан окрест.

Астольф застыл в глубоком изумленье:
Его Луны размеры потрясли,
Ничтожно малой в нашем представленье,
Когда мы смотрим на нее с Земли,
И то, что можно лишь при остром зренье
От моря сушу отличить вдали,
Которые, не обладая светом,
Едва видны при расстоянье этом.

Другие реки и долины рек
И не такие, как у нас, вершины,
Попав туда, откроет человек;
Там в деревнях чертоги-исполины,
Каких Астольф не видывал вовек,
Хоть странствуют немало паладины;
И нимфы круглый год, не то что тут,
В непроходимых чащах зверя бьют.


А еще Ариосто изобразил и Рай. Рай на Земле, чуть ироничный, зато удобный: с добрым овсом для коня и столом для хозяина. И здесь проявляется еще одно его замечательное качество - ирония. А ирония Ариосто чуть погодя станет обличительным хохотом Рабле.


(из Распопин В.Н. "Лекции по истории зарубежной литературы. Эпоха Ренессанса. Италия".)

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора Степан Писахов (1879–1960)

Борис Шергин (1893–1973)
Андрей Платонов (Климентов) (1899-1951)



«Однако Ванька кажной месяц ходил в

город за пенсией. Всего получал одну копейку. Идет оногды с этими деньгами,

видит - мужик собаку давит:

- Мужичок, вы пошто шшенка мучите?

- А твое како дело? Убью вот, телячьих котлетов наделаю.

- Продай мне собачку.

За копейку сторговались. Привел домой:

- Мама, я шшеночка купил.

- Што ты, дураково поле?! Сами до короба дожили, а он собаку покупат!

Через месяц Ванька пенсии две копейки получил. Идет домой, а мужик

кошку давит.

- Мужичок, вы пошто опять животину тираните?

- А тебе-то како дело? Убью вот, в ресторант унесу.

- Продай мне.

Сторговались за две копейки. Домой явился:

- Мама, я котейка купил.

Мать ругалась, до вечера гудела.

Опять приходит время за получкой идти. Вышла копейка прибавки.

Идет, а мужик змею давит.

- Мужичок, што это вы все с животными балуете?

- Вот змея давим. Купи?

Мужик отдал змея за три копейки. Даже в бумагу завернул. Змея и

провещилась человеческим голосом:

- Ваня, ты не спокаиссе, што меня выкупил. Я не проста змея, а змея

Скарапея.»


Борис Шергин «Волшебное кольцо».1957(?)

Читать далее

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора Купил я эту книжку в 1989 году,в газетном киоске,на дрянной желтой бумаге,но за солидную сумму – 2 руб.30 коп.(приличная цифра по тем временам).И вот нигде,кроме как в этой книжке ,я этого лесковского очерка не встречал.В Сети тоже не нашел.Хочется выписать небольшие фрагменты.Уж очень радует его язык.

«Основание делу о клоподавии положил рапорт Киевской консистории экклесиарха Выдубецкой обители о том,что под утро 9 сентября в день памяти богоотец Иоакима и Анны - очередной иеродиакон чрез келейника доложил ему о своей непригодности к служению ранней литургии «через надсаду горла и притупление воздыхательных органов от приключившейся накануне сырости климатов».Озабоченный благолепием служения о.экклесиарх своими стопами звернулся до келии иеродиакона Созонта.На стук его посоха там «было некое смятение и суматошный шорох»,а когда о.экклесиарх перенес свои стопы через праг келии,оттуда «аки неистовая вакханка ринулась растерзанная женка в одной исподней срачице при босоножии и оголении плечигрудия».Одр,на коем покоился о.Созонт,постлан был на двух со смятием подголовных сооружений и постель-покровов.

Вызванный в присутствие консистории иеродиакон Созонт отрекался от всех вин и переложил дело на скаредность и нерадивость обительского эконома,которому он «многомесячно со плачем-стенанием вопиял об обурении его несчетными стадами клоповой братии,дерзостно посягающей на потребный его сану сон и грозящей источить нестерпимыми укусами его плоть до изначального суставия»
По черствости сердца эконом вопли сии «залишал втуне»,и,доведенный до предела страданий,иеродиакон обречен был сам «пратися со клопиным родом».Но ни облитие шпиртовой влагой,ни кропление водкой на нежинском перце предерзостных клопов во вразумление не повернуло.Стоя на рубеже отчаяния,о.Созонт обратился за советом к походной практике унтера из арсенала,но предложенное последним выкурение отверг «по непреоборимой ненависти до табака».
Потеряв надежду,о.Созонт воспомнил про слышанный им за трапезой на престольном празднике в Братской академии разговор студентов «из Сербии» про их родные обычаи:
«Страна сербская,аки все Придунавие,клопами изобильствует,но жители тех единоверных нам краев умудрены знанием клоповых смаков;клоп – насекомая блудная и женолюбивая и наипаче припадает к телесам женок,у коих под кожей живет жирок со сладостью и ароматическим притяжением.Учитывая это ,сербины,истощившись в борьбе с клопами,кладут на ложе к себе женку подороднее,и клоп вся свои жала в ее телеса впускает,а затем,насладившись женской плотью до мужского тела отвращение имеет и оставляет в спокойствии одинако спящих отец и братий»Зная,что сербы народ благочестивый,далекий от эллинской прелести и от лютеранских врак,о.Созонт рискнул приложить сербинское средство для самоспасения,коего уповательно и обрел бы,если бы скороспешительный о.экклесиарх не спугнул подысканную им женку из доброхотных богомолок как раз в разгар клоподавия.»

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора Или слишком натуралистичной и кровавой.

Читать далее

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора Пьеса «Парижская резня» была написана Кристофером Марло между 1590 и 1593 гг (в 1593 она была поставлена в театре «Роза»). Это, судя по всему, его последнее – и едва ли не худшая - произведение для сцены. Действие, вопреки названию, охватывает период со свадьбы Генриха Наваррского и Маграриты Валуа по гибель Генриха III и – в общем и целом – рассыпается на части. Интересные, неоднозначные, а главное, живые персонажи предыдущих пьес как сквозь землю провалились – и герои, и злодеи «Резни» вырезаны по одному шаблону, и большую часть персонажей даже по речи друг от друга не отличишь.

Ходил анекдот, что на первом представлении Генрих Наваррский и Дю Плесси перепутали реплики и оба говорили чужой текст, заметив ошибку, только когда актер, игравший Генриха, споткнулся о «сира» в пассаже, который считал своим.
Католики «Резни» – как на подбор исчадия ада; протестанты хороши до неприличия и страшно мучаются тем, что вынуждены поднять оружие против законного государя; и все, кроме уж самых черных злодеев, все время выражают нижайшее почтение английской королеве.

Пьеса, тем не менее, пользовалась успехом и неизменно собирала полный зал, как в столице, так и в провинции. Более того, если судить по частной переписке, г-да горожане воспринимали «Парижскую резню» как АДЕКВАТНОЕ отражение событий, творившихся на континенте. То есть мы имеем дело не просто с агитационным произведением, написанным «на злобу дня», а с УСПЕШНЫМ агитационным произведением.

И вот тут мы вынуждены остановиться и с большим недоумением осмотреться. В агитационной пьесе о религиозной войне, написанной в стране, которая и сама – участник этой войны, религия как мотив отодвинута на задний план настолько резко, что стоит там чуть ли не рядом с табличкой «Париж», призванной обозначать место действия.

Организаторы резни движимы чем угодно, только не верой.
Герцог Гиз: «О, diabole! При чем здесь вера? Тьфу! Мне стыдно, хоть в притворстве я искусен, Что может быть порукой и основой Великих планов столь пустое слово.» Королева-мать желает полностью контролировать страну «Все те, кто мне противится, умрут; Пока живу, не уступлю я власти.» Карл, уступает давлению матери и Гиза, при том что для него «ложная вера» сама по себе вообще не повод для беспокойства.

Их противники протестанты клянутся «господом и честью нашей» и обвиняют своих врагов в измене клятве и государственной измене, утверждая, что Гиз продался испанцам. На всем протяжении пьесы, есть только одно место, где один из персонажей – Генрих Наваррский – касается существа религиозных разногласий, называя католицизм «идолопоклонством» - впрочем, тут же срываясь в сугубо политическую инвективу в адрес Испании.*

Единственный фанатик пьесы, монах, убивающий Генриха III, вызывает едва ли не сочувствие – Генрих нарисован такими красками, что смерть его и вправду вполне может быть «угодна Богу».

Если «враг» не фанатичный католик, тогда кто он? Какой именно черной краской нарисована противная сторона?
Герцог Гиз, вербуя аудиторию в сообщники, говорит:
«Всегда предполагал я, ныне знаю,
Что дерзость - путь наикратчайший к счастью
И что решимость - оправданье цели.
Я не хочу тех заурядных благ,
Каких любой мужлан добиться может,
Гонясь за ними, славы не стяжаешь.
Но знай я, что французскую корону
Найду на высочайшей пирамиде,
Туда б я иль дополз, срывая ногти,
Или взлетел на крыльях честолюбья,
Хотя бы рисковал свалиться в ад.»
Перед нами – тот самый нарицательный «макиавелли», для которого религия – удобный хотя и презираемый инструмент, клятва – ничто, любой путь - хорош, лишь бы вел к цели, а право – это право силы и дерзновения. Еще не родившийся Фридрих Ницше несомненно опознал бы в нем своего персонажа.
Похожие мотивы движут и Екатериной Медичи:
«Нет, кардинал, за все лишь я в ответе,
Раз Францией лишь я повелеваю,
Я жизнью вам ручаюсь: Карл умрет
И Генриху достанется престол.
А если и второй мой сын посмеет
Противоречить матери своей,
Он также будет мной лишен наследства.
Пускай корону носят сыновья -
Власть у меня. Строптивца свергну я.»
«Я, вы и брат ваш Гиз должны всю власть
Прибрать к рукам, чтобы никто в стране
Не смел дохнуть без нашего согласья, -«
Остальные фигуры католической стороны менее выразительны, но обладают одним общим свойством – они все лгут и предают – и все считают ложь, предательство и убийство допустимыми мерами. См., например сцену где герцог Анжуйский (будущий Генрих III) лихо поучаствовав в резне («Переодет я и неузнаваем, Поэтому готов убить любого.»), спокойно говорит Генриху Наваррскому, что старался унять бунт и вообще только что проснулся. См. также сцену предательского убийства Можирона герцогом Гизом и предательского убийства Гиза Генрихом III.
Центральный момент пьесы – массовое убийство невинных, совершенное в нарушение слова.

Протестанты же неизменно соблюдают свои обязательства. Умирающий Карл IX говорит «О нет, я обречен, мой брат Наваррский, И эту кару заслужил, хоть те, Кто вправе божий приговор свершить, На короля не стали б покушаться.» - отмечая верность протестантов клятве уже после совершенного в их адрес чудовищного предательства. Генрих Наваррский категорически не хочет воевать со своим королем Генрихом III, а узнав, что тому грозит беда, немедленно бросается на помощь (с единодушного согласия своих сторонников, которые также почитают это своей обязанностью).

«Сильной личности» тамерлановского типа Генриху де Гизу противопоставлен совершенно бесцветный, но порядочный и смелый Генрих Наваррский – и все симпатии автора и публики на стороне последнего.

Но самая интересная сцена происходит в разгар резни, когда де Гиз со товарищи вламывается в кабинет философа Рамуса. Как вы думаете, что они ставят ему в вину? Ересь? Ничуть не бывало. Покушение на авторитеты.

Гиз: «И утверждал на этом основанье,
Что вправе он, в Германию уехав,
Казуистически ниспровергать
Все аксиомы мудрых докторов,
Поскольку, ipse dixi, argumentum
Testimonii est inartificiale?»
[«аргумент, основанный на авторитете, не искусен», то бишь «не строг»]
Дополнительным «отягчающим обстоятельством» в глазах Гиза служит то, что Рамус «простого угольщика сын».* *
А я отвечу на посылку эту
Тем, что тебя убью, и доказать
Противное твой nego argumentum
[“отрицаю твое доказательство”]
Не сможет. Заколоть его!»
(Заметим, что с Рамусом едва не гибнет католик Тале, примчавшийся его предупредить.)

То есть, желая безнадежно очернить врагов в глазах своих соотечественников, Марло создает очень последовательный портрет безгранично честолюбивой, безгранично бессовестной, не связанной никакими обязательствами аристократической группы, опирающейся на слепую веру и невежество – поскольку и то, и другое позволяет им сохранять монополию на власть – и равно враждебной Закону и Знанию – поскольку и то, и другое изымает людей из-под их контроля. Прекрасно знакомый его зрителям портрет _тюдоровской_ аристократии времен Генриха VII-Генриха VIII (и отчасти Эдуарда IV).


* Впрочем, есть еще одна сцена, напрямую затрагивающая религиозные различия: католик Монсоро, пообещавший купцу-протестанту дать тому возможность помолиться перед смертью, нарушает обещание и убивает того, прервав молитву, потому что купец посмел обратиться непосредственно к Богу, минуя святых.

* *Эта сцена, кстати, возможно отражает личные пристрастия самого Марло, который учился в университете, традиционно презиравшем Сорбонну за обскурантизм, и сам был сыном башмачника, что в Англии не закрывало перед ним почти ни одни двери, но на континенте – где Марло случалось бывать – делало его человеком третьего сорта.

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора Владимир Владмели
Ф.И. ТОЛСТОЙ - АМЕРИКАНЕЦ

Ф.И.Толстой–Американец



Американец и цыган

На свете нравственном загадка,

Которого как лихорадка

Мятежных склонностей дурман

Или страстей кипящих схватка

Всегда из края мечут в край

Из рая в ад, из ада в рай,

Которого душа есть пламень,

А ум–холодный эгоист.

Под бурей рока–твердый камень,

В волненьи страсти–легкий лист.

П.А.Вяземский

Читать далее

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора

Я не буду рассказывать о том, что 2 апреля родились Карл I Великий и Ганс Христиан Андерсен, Эмиль Золя и Джованни Казанова!..
Я лучше попытаюсь сложить маленькую мозаику из цитат, в которых причудливыми узорами переплетутся астрономия и поэзия, холодное оружие и театр, дуэли и Шекспир, банковское дело и психология…


more

La_belle_epoque (Live_Memory) все записи автора

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора Глава вторая. ГИБЕЛЬ ЭСТЕТИКИ РЕНЕССАНСА

Эстетика Ренессанса, как мы видели, основана на превознесении
человеческой личности, утверждающей себя стихийно и действующей титанически
и артистически. Этот красивый возрожденческий индивидуализм возможен был
только в ту эпоху, когда самоутвержденный индивидуализм чувствовал для себя
твердую опору в окружающей среде, т.е. в природе, в обществе и в истории.
Такое титаническое самоутверждение и связанное с ним свободомыслие
предполагали вполне безопасную и чисто эстетическую данность жизни и бытия.
Жизнь и бытие не отвергались в их субстанции, но эта их субстанциальность
была обезврежена их самодовлеюще-созерцательной данностью. Можно было не
опасаться ее стихийных и катастрофических последствий для самоутвержденного
индивидуума, и этот индивидуум был с ними в полной гармонии или имел иллюзию такой гармонии, он чувствовал себя во всяком случае в полной безопасности от разного рода абсолютов, античных, средневековых или современных ему. Однако очень быстро оказалось, что эта самодовлеющая личность вовсе не находится в столь безопасной гармонии с окружающим, чтобы она могла с полным бесстрашием осуществлять свой артистический титанизм.

Читать далее

Лунь_болотный (Live_Memory) все записи автора Нерон и его мамаша

1.Исключительным коварством отличался, между прочим, прославленный
император Нерон. Вот этот вообще шел на любые поступки для достижения
своих целей.
Но особенное коварство он проявил в отношении своей матери. Он непре-
менно хотел убрать с дороги свою царственную мамашу, которая его резко
осуждала и вмешивалась в политику. Он хотел ее убить, но это ему не уда-
валось. Она была в высшей степени увертливая и живучая особа. И даже,
всецело понимая каторжный характер своего сына, она, по словам истори-
ков, всякий раз принимала перед едой противоядие, так сказать - на вся-
кий пожарный случай.
Особа была, во всяком случае, опытная и себя в обиду не давала. К то-
му же и сама порядочная преступница. Так что умоляем читателей особенно
ее не жалеть, когда речь дойдет до происшествия.------>>>>

_Macbeth_ (Live_Memory) все записи автора История Государства Российского от Гостомысла до Тимашева
(в сокращении)

Вся земля наша велика и обильна,
а наряда в ней нет.
Нестор. Летопись, стр. 8.

1.
Послушайте, ребята
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата.
Порядка только нет.

2.
А правду эту, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.

3.
И стали все под стягом
И молвят: "Как нам быть?
Давай пошлём к варягам:
Пускай придут княжИть.

4.
Ведь немцы тороваты
Им ведом мрак и свет.
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет".

Читать далее

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора Послание к М. Н. Лонгинову о дарвинисме
А. К. Толстой

Правда ль это, что я слышу?
Молвят овамо и семо*:
Огорчает очень Мишу
Будто Дарвина система?

*«овамо и семо» - «там и здесь»

Полно, Миша! Ты не сетуй!
Без хвоста твоя ведь …,
Так тебе обиды нету
В том, что было до потопа.

Всход наук не в нашей власти,
Мы их зерна только сеем;
И Коперник ведь отчасти
Разошелся с Моисеем.
Читать далее

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Блажен, кто вырваться на свет
Надеется из лжи окружной.
В том, что известно, пользы нет,
Одно неведомое нужно.
Но полно вечер омрачать
Своей тоскою беспричинной
Смотри: закат свою печать
Накладывает на равнину.
День прожит, солнце с вышины
Уходит прочь в другие страны.
Зачем мне крылья не даны
С ним вровень мчаться наустанно!
На горы в пурпуре лучей
Заглядывался б я в полете
И на серебряный ручей
В вечерней темной позолоте.
Опасный горный перевал
Не останавливал бы крыльев.
Я море бы пересекал,
Движенье этих крыл усилив.
Когда б зари вечерней свет
Грозил погаснуть в океане,
Я б налегал дружнее вслед
И нагонял его сиянье.
В соседстве с небом надо мной,
С днем впереди и ночью сзади,
Я реял бы над водной гладью.
Жаль, нет лишь крыльев за спиной.
Но всем знаком порыв врожденный
Куда-то ввысь, туда, в зенит,
Когда из синевы бездонной
Песнь жаворонка зазвенит,
Или когда вверху над бором
Парит орел, или вдали
Осенним утренним простором
К отлету тянут журавли.

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора ХЕНЛИ (Henley) Уильям Эрнест (1849-1903) - английский писатель. Издатель произведений Р. Бернса, лексикограф (выпустил словарь сленга), соавтор Р. Л. Стивенсона. Лирика (сборники "Книга стихов", 1888; "Песнь о мече", 1892; "Стихи и песни времен войны", 1900).И,в целом,это почти все,что можно найти о нем в Интернете.
А еще?Это - заклятый друг и закадычный враг моего любимого Стивенсона.Будучи известнгым редактором,он один из первых обратил внимание на талант молодого Стивенсона,призвал его к себе в больницу (где он проводил ГОДЫ из-за костного туберкулеза(?)-тот «саморучно» выносил его на прогулку ,ибо к тому времени Хенли ампутировали ногу),всю жизнь опекал Роберта,никогда не мог простить ему того,что тот «талант на бабу променял» и из-за чего они ,в конце концов,разошлись навсегда.
Вероятно.не было бы Хенли,не было бы и того Стивенсона,которого я люблю.И уж точно не было бы Джона Сильвера,одного из самых обаятельных мерзавцев в мировой литературе.
И этот больной и несчастный человек был автором запредельно оптимистических стихотворений,примером чего служит стихотворение «INVICTUS»(Непобежденный).

INVICTUS.
Из ночи,скрывшей наc,-как ров
Меж полюсами мира ,черной,-
Благодарю за то богов,
Что дух мне дали непокорный.
В тисках превратности земной
Не вскрикнул я,не содрогнулся;
С окровавленной головой
Под обухом я не согнулся.
Хоть за юдолью зла и слез
Лишь ужас мрака ждет и казни,
Я годы, полные угроз,
Встречал и встречу без боязни.
И, как врата ни узки дней,
Как наказанья ни ужасны, -
Я – капитан души своей,
Своей судьбы хозяин властный.

Перевод А.Курошевой.

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора Никто так толком и не знает, как следует произносить имя самого блестящего, влиятельного и романтического человека в Англии времен Елизаветы Тюдор: то ли Роли, то ли Рэйли, то ли Рэли, как это в конце концов и утвердилось. Сам сэр Уолтер почему-то писал свою фамилию всегда по-разному. Первый вельможа королевства, искатель Эльдорадо, приговоренный к позорной смерти государственный преступник, воспитатель наследника престола, философ, алхимик, поэт… Пожалуй, только эпоха Ренессанса порождала столь разносторонне одаренных личностей. Рэли был не менее знаковой фигурой того уникального периода английской истории, когда жили Шекспир, Джон Донн, Хэрриот, Марло, Спенсер…
Прославился при Елизавете I пиратскими нападениями на испанский флот, за что получил (как и Френсис Дрейк) рыцарство в 1585.
Штат Вирджиния обязан ему своим названием(в честь Елизаветы,королевы-девственницы).Он привез в Европу картофель и табак(за табак отдельное спасибо).
Как положено порядочному человеку,отсидел с десяток лет в Тауэре,где он трудился над фундаментальной "Историей мира" и попутно занимаясь воспитанием наследника трона - Генри,принца Уэльского.Пообещав королю Иакову отыскать Эльдорадо,был выпущен,отправился в Гвиану за сокровищамии и ,из-за неудачи предприятия,был казнен по возвращении в Англию,в 1616 году.
Мне очень нравится нижеследующий сонет:

СЫНУ

Три вещи есть, не ведающих горя,
Пока судьба их вместе не свела.
Но некий день их застигает в сборе,
И в этот день им не уйти от зла.
Те вещи: роща, поросль, подросток.
Из леса в бревнах виселиц мосты.
Из конопли веревки для захлесток.
Повеса ж и подросток - это ты.

Заметь, дружок, им врозь не нарезвиться.
В соку трава, и лес, и сорванец.
Но чуть сойдутся, скрипнет половица,
Струной веревка - и юнцу конец.

Помолимся ж с тобой об избежаньи
Участия в их роковом свиданьи.

Перевод Б. Л. Пастернака

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора НАДПИСЬ НА ГЛАВНЫХ ВРАТАХ ТЕЛЕМСКОЙ ОБИТЕЛИ.

Идите мимо, лицемер, юрод,
Глупец, урод, святоша-обезьяна,
Монах-лентяй, готовый, словно гот
Иль острогот, не мыться целый год,
Все вы, кто бьет поклоны неустанно
Вы, интриганы, продавцы обмана,
Болваны, рьяно злобные ханжи, --
Тут не потерпят вас и вашей лжи.

Идите мимо, стряпчий-лиходей,
Клерк, фарисей, палач, мздоимец хваткий,
Писцы, официалы всех мастей,
Синклит судей, который, волка злей.
Рвет у людей последние достатки.
Сдирать вы падки с беззащитных взятки,
Но нас нападки ваши не страшат:
Сюда не вхожи крючкодел и кат.

Идите мимо, скряга-ростовщик,
Пред кем должник трепещет разоренный,
Скупец иссохший, кто стяжать привык,
Кто весь приник к страницам счетных книг,
В кого проник бесовский дух маммоны,
Кто исступленно копит миллионы.
Пусть в раскаленный ад вас ввергнет черт!
Здесь места нет для скотских ваших морд.
Читать далее

raven_revenge (Live_Memory) все записи автора Я - Солнце, но не ослепишь тебя;
Я - Муж, тобою брошенный давно;
Я - Раб, томящийся в твоих цепях;
И - Бриг, который пустишь ты на дно;

Я - Истина, которой не приемлешь;
Мать и Дитя, но вне твоей судьбы;
Оракул я, которому не внемлешь;
Я - Бог, но не ко мне твои мольбы;

Я - Дом, в котором разорили вещи;
Возлюбленный, которого предашь;
Я - со Щитом, но ты не рукоплещешь;
И - Голубь-Дух, что смерти ты предашь;

Я- Жизнь твоя... А если не нужна
Она тебе, в том не моя вина.



I AM THE GREAT SUN
from a Normandy crucifix of 1632

I am the great sun, but you do not see me,
I am your husband, but you turn away.
I am the captive, but you do not free me,
I am the captain you will not obey.

I am the truth, but you will not believe me,
I am the city where you will not stay,
I am your wife, your child, but you will leave me,
I am that God to whom you will not pray.

I am your counsel, but you do not hear me,
I am the lover whom you will betray,
I am the victor, but you do not cheer me,
I am the holy dove whom you will slay.

I am your life, but if you will not name me,
Seal up your soul with tears, and never blame me.

Charles Causley
(b. 1917)

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Я думала в уютный час дождя:
а вдруг и впрямь, по логике наитья,
заведомо безнравственно дитя,
рожденное вблизи кровопролитья.

В ту ночь, когда святой Варфоломей
на пир созвал всех алчущих, как тонок
был плач того, кто между двух огней
еще не гугенот и не католик.

Еще птенец, едва поющий вздор,
еще в ходьбе не сведущий козленок,
он выжил и присвоил первый вздох,
изъятый из дыхания казненных.

Сколь, нянюшка, ни пестуй, ни корми
дитя твое цветочным млеком меда,
в его опрятной маленькой крови
живет глоток чужого кислорода.

Он лакомка, он хочет пить еще,
не знает организм непросвещенный,
что ненасытно, сладко, горячо
вкушает дух гортани пресеченной.

Повадился дышать! Не виноват
в религиях и гибелях далеких.
И принимает он кровавый чад
за будничную выгоду для легких.

Не знаю я, в тени чьего плеча
он спит в уюте детства и злодейства.
Но и палач, и жертва палача
равно растлят незрячий сон младенца.

Когда глаза откроются - смотреть,
какой судьбою в нем взойдет отрава?
Отрадой - умертвить? Иль умереть?
Или корыстно почернеть от рабства?

Привыкшие к излишеству смертей,
вы, люди добрые, бранитесь и боритесь,
вы так бесстрашна нянчите детей,
что и детей, наверно, не боитесь.

И коль дитя расплачется со сна,
не беспокойтесь - малость виновата:
немного растревожена десна
молочными резцами вурдалака.

А если что-то глянет из ветвей,
морозом жути кожу задевая, -
не бойтесь! Это личики детей,
взлелеянных под сенью злодеянья.

Но, может быть, в беспамятстве, в раю,
тот плач звучит в честь выбора другого,
и хрупкость беззащитную свою
оплакивает маленькое горло

всем ужасом, чрезмерным для строки,
всей музыкой, не объясненной в нотах.
А в общем-то - какие пустяки!
Всего лишь - тридцать тысяч гугенотов.

(с) Б. Ахмадулина





MORE

Anna_Livia (Live_Memory) все записи автора Сжимая веки, вижу я острей.
Открыв глаза, гляжу, не замечая,
Но светел темный взгляд моих очей,
Когда во сне к тебе их обращаю.

И если так светла ночная тень -
Твоей неясной тени отраженье, -
То, как велик твой свет в лучистый день.
Насколько явь светлее сновиденья!

Каким бы счастьем было для меня -
Проснувшись утром, увидать воочью
Тот ясный лик в лучах живого дня,
Что мне светил туманно мертвой ночью.

День без тебя казался ночью мне,
А день я видел по ночам во сне.

(пер. С.Я. Маршака)