Муромлена все записи автора

130 лет назад родилась Вирджиния Вульф (25 января 1882 — 28 марта 1941)

Вирджиния Вульф, 1902 год  

Аделина Вирджиния Вульф, урождённая Стивен, происходила из элитарного, аристократического семейства Великобритании. Ее родители, 32-летняя Джулия Дакуорт (урожденная Джексон) и Лесли Стивен, 45 лет от роду, поженились в марте 1878 года.

Sir Leslie Stephen (1832–1904) father of Virginia Woolf (1860)

Её отец Лесли Стивен — фигура заметная в общественной и литературной жизни Англии: радикал, вольнодумец, атеист, философ, историк, литературовед. Первым браком он был женат на младшей дочери Уильяма Теккерея, Харриет Мириэм. Она умерла молодой в 1878 году, и Лесли женится во второй раз — его избранницей стала близкая подруга Харриет, Джулия Дакворт. От первого брака с Минни Теккерей у него осталась 8-летняя дочь Лора.

Джулия Принсеп Джексон (1846-1895), мать Вирджинии была третьей дочерью д-ра Джона и Марии Pattle Джексон, и родилась в Индии. В возрасте двух лет она переехала в Англию вместе с матерью.

Julia Prinsep Jackson (1846-1895)в возрасте 10 лет,  (около 1856).


Д-р Джон Джексон (1804-1887)(1883) - дед по материнской линии Вирджинии Вулф. Он составил скромное состояние, прослужив врачом в Индии, где он женился на Марии Pattle в 1837 году.

 Джулия и ее мать, Мария "Миа" Джексон. Она была внучкой Шевалье де l'Etang, который, как говорят, был другом Марии-Антуанетты

Джулия выросла в кругу известных писателей и художников в доме ее тети и дяди Little Holland House. Среди них Джордж Мередит, Уильям Теккерей, сэр Фредерик Лейтон, Г. Ф. Уоттс, Эдвард Берн-Джонс,. для которого Джулия Джексон позировала. Холман Хант и скульптор Woolner добивались ее руки.

Sir Edward Burne-Jones (British, 1833-1898). The Princess Sabra Led to the Dragon (1866,  Private Collection)

Джулия много читала, писала детские рассказы, "Notes from Sick Rooms" были опубликованы в 1883 г..

Джулия была очень красива и ее нередко сравнивали с Мадонной, но, при всей ее одухотворенной красоте и самозабвенной заботе о других, она обладала в высшей степени практическим умом и предельной, иногда почти шокирующей трезвостью суждений.

 

 

Julia Stephen at the Bear, Grindelwald, Switzerland (1889)

Ее тетя и тезка – известный фотограф Джулия Маргарет Камерон – сделала несколько прекрасных портретов своей племянницы:

Джулия Маргарет Камерон. Портреты Джулии Джексон

Первое – и крайне счастливое ее замужество продлилось совсем недолго. Джулия и адвокат Герберт Дакворт поженились в 1867 году. Джулия позже сказала Лесли Стивену, что "никто не вкусил более совершенного счастья", чем она в ее первом браке с Гербертом Даквортом. В возрасте всего 24 лет, прожив 4 года в любви и согласии с мужем и ожидая третьего ребенка, она внезапно оказалась вдовой.

Herbert Duckworth(1833-1870). Лесли Стивен знал Герберта Дакворта, когда они оба были в Кембридже. Он описал его в своих мемуарах как простого, прямого и мужественного человека со скромным и мягким характером.

Julia and Herbert Duckworth (1867)

С трудом поборов желание последовать за любимым, она с тех пор словно вычеркнула себя из жизни и посвятила все свое время и силы тем, кто в ней нуждался.

Julia Duckworth (1870-е). После смерти мужа от абсцесса. Джулия одета в траур.

Второй ее брак основывался на взаимной симпатии и сострадании к Лесли и желании ему помочь,

Leslie and Julia Stephen in Grindelwald, Switzerland. После первой зимней экспедиции Лесли Стивена в Альпы в 1877 году он понял, что он влюблен в Джулию Дакворт. Эта фотография была сделана во время поездки в Альпы после того, как они поженились.

Но романтические и пылкие чувства были похоронены вместе с первым мужем. Поэтому младшие дети Джулии поневоле испытывали нечто вроде тайной зависти к старшим, ведь те были причастны к чему-то такому прекрасному в жизни матери, что все остальное с ним уже не могло сравниться.

У Джулии после первого брака осталось трое детей; 10-летний Джордж, 9-летняя Стелла и 7-летний Джералд

Julia Duckworth with George (1868. Первый ребенок Джулии, Джордж Герберт Дакворт (1868-1934), родился 5 марта 1868 года. После того как он получил образование в Итоне и Кембридже он впоследствии стал личным секретарем Austen Chamberlain в 1902 году. Джордж был членом светского общества. В сентябре 1904 года он женился на леди Margaret Leonora Evelyn Selina Herbert, второй дочери четвертого графа Карнарвон, с которой у него было три сына. Джордж был предан своей матери и был у ее постели, когда она неожиданно умерла 5 мая 1895 г. от ревматизма.

Julia Duckworth with Stella (1870-е). Стелла Дакворт (1869-1897) родилась 30 мая 1869 года. Ей был один год, когда умер ее отец

Джеральд Дакворт (1870-1937) с няней (1871). Джеральд родился через шесть недель после смерти отца. Получил образование в Итоне и Кембридже и в 1898 году создал издательскую фирму, которая опубликовала первые два романа Вирджинии Вулф. Джеральд женился на Cecil Alice Scott-Chad в 1921 году, когда ему было пятьдесят.

Чуть позже к ним прибавились дети от брака Лесли и Джулии: Ванесса и Тоби.

Ванесса родилась 30 мая 1879 года, в десятую годовщину ее сводной сестры Стеллы. По словам Лесли Стивена, "Наши дети были для нее чистый восторг. Видеть ее с ребенком у груди было откровением, и ее любовь росла с их ростом ".

Thoby Stephen (1880-1906)(нач.1880-х). Джулиан Тоби Стивен был назван в честь его матери и дяди Джулии, H. Thoby Prinsep. Джулия ребенком жила с семьей Prinsep в Little Holland House, пока ее отец не вернулся из Индии. Как и его отец, Тоби занимался греблей и преуспел как публицист. Тоби умер от брюшного тифа в 1906 году.

На этом увеличение семейства предполагалось закончить, но средства контрацепции были далеки от совершества, и в детской появилась сначала Вирджиния (вместо которой ожидали мальчика), а затем и младшенький Адриан.

Julia Stephen with Virginia on her lap (1884). Фото Henry H. H. Cameron (1852-1911)

Julia Stephen with Adrian (1886). Адриан Лесли Стивен родился 27 октября 1883 года. Он был назван в честь отца и полковника Adrian Scope,  одного из пятидесяти девяти уполномоченных, которые подписали смертный приговор королю Карлу I и от которого Стивенс вел свое происхождение. Адриан учился в Кембридже и был высок, как и его отец, шесть футов пять дюймов. В октябре 1914 года Адриан женился на Karin Costelloe, с которой он имел двух дочерей.

Virginia and Adrian Stephen playing cricket (1886)

 
Julia Stephen with Stephen children at lessons (1894). Тоби, Ванесса, Вирджиния, Джулия, и Адриан Стивен, в Talland House. Даже летом дети Стивен учили уроки с Джулией

Глава семейства, в старости удивительно похожий на Льва Толстого, получил известность как литературный критик и первый редактор грандиозного труда «Словарь национальной биографии». Обладая незаурядным интеллектом, обширной эрудицией и многими моральными достоинствами (в числе коих принципиальность, трудолюбие и чувство ответственности), он в то же время отличался болезненным эгоцентризмом и, словно капризный ребенок, требовал от жены неусыпного внимания и заботы. Та в полной мере оправдывала его ожидания и была ему преданной нянькой, хотя у нее имелось и множество других подопечных: прочие домочадцы, страдающая ревматизмом мать, неимущие старики и больные и все, кто нуждался в ее совете и утешении.

Хотя пору детства и отрочества юных Стивенов нельзя назвать безрадостной, все же самым большим праздником для них было покинуть замкнутое пространство лондонского особняка и вырваться на простор корнуоллского побережья, где семья 13 лет снимала дом под названием Тэлланд Хаус в деревне Сент-Айвз.

Talland House at St. Ives, Cornwall, England. Дом, в котором семья Стивен проводила лето (1882–1894)

Stephen-Duckworth group (1892). This is a group photograph of Horatio Brown, Julia Duckworth Stephen, George Duckworth, Gerald Duckworth, Vanessa, Thoby, Virginia, and Adrian Stephen at Talland House with their dog Shag. Поездки в Корнуолл навсегда останутся для Вирджинии синонимом счастья. 

Gondrevy Lighthouse - St. Ives

Особняк лорда Стивенса в Кенсингтоне и Talland House всегда был полны гостей: представители лондонской богемы собирались здесь, словно в литературном салоне: в нем бывали писатели Дэвид Герберт Лоуренс, Генри Джеймс.  Дети Лесли и Джулии воспитывались в удивительной атмосфере разговоров об искусстве и литературе.

Julia Stephen with Adrian Stephen and Henry James at Talland House (1894). Романист Генри Джеймс (1843-1916) регулярно посещал Talland House. Он всегда любил Джулию. О Лесли Стивене Джеймс сказал: "Боже, как этот мужчина обожает ее!"

Высшее место в иерархии потомства Джулии и Лесли занимали двое старших сыновей – Джордж и Джералд, которым посчастливилось вдвойне: они были не только детьми от первого замужества матери, но еще к тому же и мужчинами! А это значило, что их образование не ограничивалось домашним обучением (продолжать учебу вне дома для женщин считалось ненужным и даже вредным, поскольку имелись опасения, что развитие мозга может нарушить их способность к деторождению), они имели право голоса и свободу распоряжаться своей судьбой. Такое социальное устройство в целом одобряли и Джулия, и Лесли; позже Вирджиния выразит их мировоззрение – от собственного лица родителей – в романе «На маяк».

 
Virginia Woolf with her father, Sir Leslie Stephen (1832-1904) (1902)  

Отец признавал острый ум своей любимицы Джинии, они любили беседовать друг с другом, и до самой своей смерти (Вирджинии за месяц до того исполнилось 22 года) он фактически оставался для дочери главным наставником: ведь он был не только учителем в домашней школе Стивенов, но и разделял страсть младшей дочери к литературе. Поначалу Лесли сам выбирал для нее книги (например, Карлайля), постепенно приучая ее оценивать достоинства и недостатки прочитанного, а затем она получила нецензурированный доступ к семейной библиотеке, и можно себе представить, каким подарком стало для Вирджинии это введение «во храм».

Julia Stephen (1894). Джулия много занималась благотворительностью. После ее смерти в St. Ives был создан фонд ассоциации медсестер ее имени.

Обычно Джулия была настолько загружена заботами, что детям лишь изредка выпадала возможность побыть с ней один на один, и ранняя ее кончина стала для всей семьи невосполнимой утратой, а Вирджинии стоила первого нервного срыва. Эта смерть, трагическая в своей неожиданности, оставила двух младших дочерей Джулии, едва вступивших на порог взросления, без защиты и материнского руководства. Отец, ожидавший, что жена будет ухаживать за ним до самой его смерти, воспринял ее уход в свойственной ему эгоцентричной манере и, глухой к горю душевно не окрепших детей, взвалил на них еще и бремя своей ненасытной жажды утешений.

Julia Stephen and Stella Duckworth standing by the steps at Talland House (1894)

После смерти матери на ее место заступила старшая Стелла: стоически подавив собственное горе, она взяла на себя управление домом и эмоциональную поддержку всех остальных членов семьи и, в первую очередь, отчима. Благодаря ее самоотверженным усилиям жизнь постепенно пошла на лад – однако этот период продлился недолго. Несмотря на сопротивление Лесли, которому не хотелось терять вновь обретенную опору в лице падчерицы, Стелла, после долгого и преданного ухаживания ее давнего поклонника – молодого адвоката Джека Хиллса, наконец-то согласилась выйти за него замуж. Однако всего через три месяца после свадьбы, будучи в интересном положении, она в очередной раз слегла с недомоганием и вскоре в одночасье скончалась: то ли от осложнений, связанных с беременностью, то ли от аппендицита, перешедшего в перитонит. Этот второй удар судьбы преждевременно лишил сестер Стивен надежного тыла, усугубив в них чувство собственной изолированности и уязвимости. Отныне им предстояло надеяться лишь на самих себя.

Они, как могли, пытались скрасить жизнь столь внезапно овдовевшего Джека, и постепенно между ним и Нэссой (которая была взрослее Джинии и в большей степени обладала материнскими качествами) обоюдное сострадание и сочувствие перерасло во влюбленность. Будущего, однако, у них не было, так как в то время в Англии законом запрещалось жениться на сестре почившей супруги. А посему чувство это, как несанкционированное, неприличное и чреватое скандалом, вызвало осуждение у всех, кто о нем прознал (у Джинии – скорее ревность) и мало-помалу было сведено на нет.

После смерти Стеллы Ванесса и Вирджиния оказались в исключительно мужском окружении братьев и отца, которые – как и тогдашнее общество в целом – видели естественное предназначение и первейшую добродетель женщины в самозабвенной заботе о других. Само собой разумелось, что пока сестры не вышли замуж и не направили основное внимание на супруга, им предстояло верой и правдой служить мужчинам своего дома, как до них это делали Джулия и Стелла. А ведь помимо домочадцев, имелись еще и многочисленные родственники (в особенности, праздные престарелые тетушки) и друзья дома, которым нужно было обеспечивать достойный прием. Немалого такта и усилий требовало и поддержание приятной атмосферы в гостиной несмотря на чудачества Лесли: он все больше глох и во время визитов даже друзей и собратьев по перу мог или замкнуться в упорном молчании, или вдруг громко пробормотать – как бы про себя – нелестное замечание в адрес кого-нибудь из присутствующих.

Из-за внезапной кончины старшей сестры Ванессе так и не довелось побыть беспечно юной, поскольку теперь уже наступил ее черед занять опустевшее место домоправительницы. А для Вирджинии обе смерти пришлись на самый уязвимый – подростковый – период и не только нарушили ее душевное равновесие, но еще и лишили ее поддержки со стороны более зрелой и доброжелательной женщины в ту пору, когда она более чем когда-либо в этом нуждалась. У нее оставалась одна лишь Нэсса, на которую в 18 лет свалился и без того тяжкий груз обязанностей. Эти обстоятельства усугублялись еще и тем, что в то время Джиния продолжала лечиться после первого нервного срыва, от которого так до конца и не оправилась.

Надо сказать, эмоциональные отклонения и безумие в семье Стивенов (не Дакуортов) давали о себе знать неоднократно. Лора, душевнобольная дочь Лесли от первого брака, несколько лет прожила вместе с новой семьей отца, и хотя у нее была отдельная комната, трапезы она разделяла с остальными домочадцами. Время от времени у Лоры случались приступы тяжелой депрессии, и тогда из-за ее двери доносились горестные вопли.

Дед Нэссы и Джинии тоже был не без странностей (к примеру, он терпеть не мог смотреться в зеркало и отказывал себе во всем, что совершалось только ради удовольствия), а позже они оказались свидетельницами мании, развившейся у их молодого кузена Джеймса Кеннета Стивена (Джема). Стремясь оградить старшую дочь от его ухаживаний, Джулия скрепя сердце наказала остальным детям говорить «дорогому Джему», что Стеллы нет дома. Умер он в сумасшедшем доме в возрасте тридцати двух лет.

В довершение этих явных примеров безумия присутствовало еще и нездоровое эротическое влечение со стороны старших братьев – Джералда и особенно Джорджа Дакуортов, объектами которого с детства являлись сестры Стивен (включая Лору) и, предположительно, Стелла. Джордж, бывший любимцем матери (так же, как и младший Адриан), отвечал ей столь же крепкой привязанностью и после ее смерти долго не женился, продолжая жить в родительском доме, покровительствуя сестрам и вывозя их в свет, а по ночам еще и украдкой навещая их спальни, чтобы обнять дорогих девочек. Можно быть уверенным, что до инцеста дело не дошло, но все же эти «братские» объятья сыграли свою неприглядную роль в эмоциональной жизни сестер – особенно младшей.

Эпоха ли тому виной или что иное, но комнаты, где выросли Джинни и Нэсса, помимо мебели и вещей были перегружены еще и эмоциями, которые за недостатком «воспитания чувств» кипели запертые в своих телесных сосудах и в конечном итоге вырывались наружу в какой-нибудь неприглядной форме: либо явно, как у Лесли с его деспотическими капризами, либо скрытно, как у Джорджа с его неадекватными ласками.

Оставшись единственными женщинами в семье, в целом не принимавшей во внимание их стремления и эмоциональные нужды, Ванесса и Вирджиния нашли опору друг в друге, заключив негласный союз против «них». «Семь злосчастных лет» между смертью матери и отца скрепили давнюю привязанность сестер друг к другу, превратив ее в поразительные по силе и глубине узы любви – нежной, страстной, собственнической и постоянно необходимой обеим. Эта любовь пережила разногласия, соперничество, ревность, предательство и удары судьбы и осталась для каждой из них лучом маяка в тревожном жизненном море.

Сестры держались друг друга и в том, что касалось их творческих стремлений: одна все силы отдавала живописи, другая – литературе, и вдвоем им было легче не отчаяться, не разувериться в себе и не сдаться под давлением викторианского домостроя, диктовавшего женщине, что единственное, к чему она должна стремиться – это выйти замуж. Джинию и Нэссу роднило почти маниакальное (по примеру родителей) трудолюбие и преданность своему делу: перед желанием выразить себя и добиться профессионального признания для них меркло все, в том числе и притягательность выездов в свет. Это вызывало досаду их брата Джорджа, ставившего успех в обществе превыше всего и любой ценой желавшего добиться его для своих красивых сестер. Однако Ванесса, бывшая немногословной (отчасти по вине младшей сестры, с детских лет затмевавшей ее красноречием и остроумием), во время светских увеселений по большей части молчала и даже казалась угрюмой, а Вирджиния, наоборот, в общении чересчур «умничала», в то время как от нее требовалось всего лишь поддерживать ни к чему не обязывающий разговор. Обе до неприличия выделялись среди других, а в глазах Джорджа это было пренебрежением к обществу и черной неблагодарностью по отношению к нему самому. Устав от упрямства сестер, он недвусмысленно дал им понять, что, с точки зрения его и света, обе они потерпели крах в той сфере, где настоящая женщина должна была бы чувствовать себя как рыба в воде – чему безупречным примером являлась их мать. И Вирджинии, и Ванессе горько было смириться с этим вердиктом, но в них все же теплилась надежда, что где-то есть сообщество людей, с которыми можно было бы свободно обсуждать музыку, живопись и книги и получать живой, искренний отклик.

Основным препятствием на пути к независимости оставался отец – глава семейства, без чьего ведома дочери были не вправе распоряжаться собственной судьбой. Надо признать, что в известном смысле их положение было несколько выгоднее, чем у большинства их ровесниц: воспитание, которое дал им Лесли – интеллектуал, агностик и либерал – было все же не столь формальным, как в более традиционных семьях, однако эгоцентризм их отца и полувековой разрыв в возрасте между ним и его младшими дочерьми сыграли свою печальную роль. Особенно пострадала от этого Ванесса, которую отец в последние годы жизни избрал своего рода козлом отпущения: когда она раз в неделю приносила ему на одобрение книгу расходов, он регулярно устраивал ей безжалостные и унизительные разносы. По словам Вирджинии, это было «варварским надругательством».

Различное отношение к отцу стало первым серьезным разногласием в союзе сестер: Джинни, хоть и глубоко страдавшая от несправедливого и деспотичного обращения Лесли с Нэссой, сама все же не стала объектом его ужасающего гнева и продолжала чувствовать к нему сострадание и любовь. В долгие месяцы его медленного угасания от рака она провела с ним больше времени, чем кто-либо из членов семьи. Отчасти это было вызвано тем, что, в отличие от Нэссы и братьев, ее основная деятельность не лежала вне дома: читать, писать и размышлять она могла и не выходя из особняка, – однако другим, более важным обстоятельством явилась ее искренняя привязанность к отцу и жажда родительской любви, которую она чуть позже, оставшись сиротой, в значительной мере перенесла на Ванессу.

Смерть Лесли стала для Джинии не только потрясением, но и оставила ее в неком вакууме: она действительно скорбела по отцу, в то время как остальные домочадцы, давно утратившие с ним эмоциональную связь, после его кончины, казалось, были более захвачены перспективой свободы и открывающихся возможностей, нежели печалились об утрате. Уже через несколько дней после похорон вся семья отправилась отдохнуть на месяц в уэльскую деревню Мэнорбир. Поездка удалась: прибрежные пейзажи напоминали любимый Сент-Айвз, прогулки были бодрящими, да и перемена обстановки в целом оказалась настолько ощутимой, что среди сестер и братьев царило приподнятое настроение, которое ранило Джинию и заставляло ее болезненно ощущать свою одинокость в трауре по отцу и чувство вины по отношению к нему. Несмотря на это, она продолжала увлеченно работать, и именно в Мэнорбире ее давний замысел написать книгу обрел конкретные черты – здесь она сделала первый робкий шаг на пути к литературной карьере, к возможности творить свою судьбу по собственному разумению. «Его жизнь означала бы полный конец моей. Что бы случилось? Ни писательства, ни книг – немыслимо», – позже написала она об отце.

См. также: Чего боялась Вирджиния Вульф? (part 2)